Жизнь одного химика. Том 2 - Страница 101

101

В виду того, что его познания по органической химии были очень слабыми, то я решил дать ему проблему из неорганической химии, а именно вытеснение металлов и их окислов из растворов их солей водородом под большим давлением. Я предложил ему изучить действие водорода под давлением на растворы солей хрома, марганца и железа. Нам предстояло преодолеть огромные трудности, чтобы построить аппараты для высокого давления, печи, насосы. Кварцевые трубки я заказал в Германии, так как в СССР их нельзя было достать. Стальные трубки для моих бомб также были заказаны в Германии; я заказал стальные манесмановские цельнотянутые трубки, и они прислали мне трубки под таким же названием, способные якобы выдерживать давления в 600 атм. Но когда мы накачали в них 100 атм. водорода, то последовал страшный взрыв, и две бомбы разорвались на мелкие куски. Конечно, продолжать опыты с такими бомбами было совершенно невозможно, и я тотчас же написал в Берлин Leitz’у, что он вместо стальных манесмановских прислал мне, вероятно, железные трубки из плохого материала. Он очень извинялся и прислал мне 6 настоящих манесмановских трубок, которые хорошо выдерживали необходимое давление.

Когда все первоначальные препятствия были преодолены, то Киселев начал первые опыты по восстановлению хромовой кислоты в соли окиси хрома при помощи водорода под давлением. Первые же опыты дали очень интересные результаты, и мы получили особые комплексные хромовые соли серной кислоты, когда для опыта брали соли хромовой кислоты в присутствии серной. Такие же соединения получались, когда были взяты прямо сернокислый хром или квасцы. Эти соединения кристалличны, и их habitus определил покойный профессор Московского Университета Вульф. Эти комплексы ни в чем не растворимы и их можно только разложить сплавлением с содой или поташем. Анализ этих соединений требовал искусной руки, но таковой у Киселева совершенно не было, и он давал мне после каждого анализа противоречивые числа. Когда я незаметно для него стал наблюдать, как он делает анализ, то сразу понял, почему он дает такие разнообразные данные. Фильтруя жидкость одного анализа он пролил часть жидкости с осадком на стол, и когда я заметил ему, что анализ испорчен, то он сказал: «я при вычислении анализа немного прибавлю к весу осадка». Его репутация, как химика, для меня была испорчена навсегда, и я оставлял его в лаборатории только для производства грубых манипуляций и опытов, передав анализы в другие руки.

Так как для вытеснения металлов были необходимы высокие температуры, которые кварцевые трубки не могли выдерживать, то пришлось заказать золотую трубку. Это была очень не легкая задача: надо было, во-первых, достать около 1 фунта золота и, во-вторых, из этого золота сделать трубку диаметром около 1/ сант. и длиной около 50 сант. Когда мы дали заказ одному старому мастеру, который внушал нам доверие, то мы все время находились под большим страхом, как бы не пропало у нас золото, с таким трудом добытое. Надо отдать справедливость Киселеву, ему много пришлось хлопотать и бегать, прежде чем мы получили золотую трубку в готовом виде. Эта золотая трубка закрывалась особым колпачком (в роде капиляра), который довольно туго надевался на верхний край трубки с таким расчетом, чтобы диффузия водяных паров из золотой трубки в пространство бомбы, куда вставлялась с раствором золотая трубка, происходила крайне медленно; между стенками трубки и колпачком оставались только капилярные каналы. Впоследствии, на деньги отпущенные НТО, я приобрел такую же платиновую трубку, стоившую тогда около 2000 рублей (золотая трубка стоила около 800 рублей).

В скором времени в моей новой лаборатории начал работать инструктор Лесного Института Кондырев, очень симпатичный молодой человек и прекрасный химик. В то время он начал опыты по электрической проводимости Гриньяровских соединений и получил очень хорошие положительные результаты. Впоследствии проф. У. Эванс, в Northwestern University, при изучении проводимости этих соединений получил очень интересные результаты. Я предложил Кондыреву попробовать получить кристаллические окислы никкеля и доказать существование окисла NiO, подобного тому, который Звягин и я получили для кобальта из его солей под давлением. Опыты осаждения окислов производились у меня в лаборатории, а продукты реакции он брал с собой и анализировал в лаборатории Лесного Института. Мы сделали очень интересную работу. Мы получили в первый раз из водного раствора кристаллическую закись никкеля NiO и подтвердили мое прежнее предположение, что окисла NiO до сих пор никому не удавалось получить. Я очень жалел, что Кондырев не мог долго продолжать со мной работу, так как его обязанности по лаборатории Лесного Института не позволяли ему работать в другом месте, в особенности столь отдаленном от Лесного Института.

В это же время под моим наблюдением работал оставленный при Артиллерийской Академии инструктором Андрей Климентьевич Андрюшенко на данную ему мною тему: восстановление солей угольной кислоты в муравьиную и превращение последней в щавелевую. Эта работа должна была послужить ему для защиты диссертации на знание штатного преподавателя Академии. Эту работу Андрюшенко делал в Гонти, где он состоял сотрудником в Отделе порохов и взрывчатых веществ.

В моей лаборатории в Артиллерийской Академии я в течении всего 1923 года изучал деструктивную гидрогенизацию нафталина, которую начал еще в Гонти в 1922 году. Эта работа была первой в литературе, которая показала, что можно расщеплять молекулы многоядерных органических соединений на более простые молекулы ароматических углеводородов без образования продуктов уплотнения и образования заметных количеств угля. Было показано впервые, что, как нафталин, так и продукт его гидрогенизации, тетрагидранафталин, несмотря на присутствие сильного смешанного гидрогенизационного катализатора окиси никкеля и глинозема способны при разложении давать большое количество ароматических соединений, бензола, толуола и пр. До этой работы, опубликованной уже в 1924 году в «Известиях» НТО и Академии Наук, не было ни одного патента на подобную реакцию; как только появилась эта работа в печати, то через сравнительно короткое время начали появляться многочисленные работы и патенты на способы применения деструктивной гидрогенизации для получения разнообразных продуктов. Идея деструктивной гидрогенизации была мною реализована уже в моих первых работах под давлением, начиная с 1904 года, когда я подвергал алкоголи, углеводороды и другие органические соединения разложению под давлением в присутствии водорода и без него при высоких температурах.

101