Жизнь одного химика. Том 2 - Страница 152

152

Таким образом, с самого начала своей работы в немецкой компании я не только научил работать под высокими давлениями, но сделал очень интересное открытие, указав на громадное значение фактора давления на ход химических реакций. Несомненно, мой авторитет в глазах немецких химиков возрос еще в большей степени.

С 20-го июня в Берлине началась «Русская ученая неделя», в которой приняли участие 20 русских ученых, представлявших разные научные дисциплины. Я и А. Е. Чичибабин, представлявшие русскую химию, были приглашены на обеды к разным немецким ученым: к проф. Берлинского Университета д-ру Шленк, к дру Гессу, работавшему в Кайзер Вильгельм Институте и к д-ру С. Neuberg’у — биохимику, директору Биохимического Института в Далем. Кроме того, я был гостем, у д-ра Нернста, где я познакомился с проф. Einstein’ом и во время обеда сидел с ним рядом за одним столом. Я помню, что один из немецких профессоров спросил меня, почему я совсем не покину СССР и не переселюсь заграницу для продолжения своих научных работ, где я найду несомненно гораздо более удобств, чем у себя на родине. Я в то время не имел ни малейшей идеи покинуть свою страну, так как считал, что буду в состоянии приносить ей пользу, и верил, что общими усилиями мы будем в состоянии побороть все препятствия, стоявшие на пути установления нормальных условий, как для научной работы, так и для общественной жизни. Я не замедлил ответить моему собеседнику, что я, как патриот своей родины, должен оставаться в ней до конца моей жизни и посвятить ей все мои силы.

Проф. Эйнштейн слышал мой ответ и громко заявил: «вот этот ответ профессора я вполне понимаю, так надо поступить». И вот прошло 4-5 лет после этого разговора, и мы оба нарушили наш принцип; мы теперь эмигранты и не вернулись в свои страны по нашему персональному решению, а не потому, что были изгнаны нашими правительствами. Конечно, каждый из нас постарался об’яснить свое невозвращение известными мотивами, но факт остается фактом: мы изменили нашим убеждениям и покинули свою родину. Впоследствии я откровенно опишу все свои переживания относительно моего решения не возвращаться в течении известного времени в СССР, и, может быть, читатель найдет мои основания заслуживающими оправдания. Но у меня самого в душе до конца моей жизни останется горькое чувство: почему сложились так обстоятельства, что я все-таки принужден был остаться в чужой для меня стране, сделаться ее гражданином и работать на ее пользу в течении последних лет моей жизни?

Мой и Чичибабина доклады были назначены в последний день «Ученой недели» в большой аудитории Немецкого Химического Общества, в Гофман Хауз. Наши доклады привлекли полную аудиторию; первым говорил я о своих последних работах под высоким давлением, как с органическими, так и неорганическими веществами. В особенности большое впечатление произвела работа, сделанная мною вместе с сыном Владимиром, над изучением влияния концентрации водородных ионов на выделение меди из сильно кислых растворов ее солей. Демонстрированные мною превосходные кристаллы меди и ее окислов возбудили большой интерес и после доклада многие, в том числе и проф. Боденштейн, выражали свое удовольствие по поводу этого сообщения. Проф. Чичибабин в своей речи изложил интересные последние исследования в области пиридиновых оснований.

Ученая неделя заключилась великолепным банкетом в Hotel Fuerstenhoff. Я вообще должен сказать, что немецкие ученые оказали нам удивительное гостеприимство и уделили большое внимание нашим ученым работам. Все расходы по нашей жизни в Берлине немецкое правительство взяло на свой счет.

После этой недели я оставался еще работать в Берлине до половины июля и затем возвратился в Москву.

Еще во время моего пребывания в Берлине я узнал из газет, что Совет Народных Комиссаров, по случаю моего юбилея и за мою работу для советской химической промышленности, постановил выдавать мне пожизненную пенсию в размере 300 рублей в месяц. По всем вероятиям А. Н. Бах оказал здесь свое влияние после моего последнего разговора с ним, в котором я определенно указал ему, что меня нисколько не интересует административная деятельность и что я хотел бы сосредоточить свои силы исключительно на исследовательской работе. Поэтому, после приезда в Москву я счел долгом повидать Баха и поблагодарить его за внимание.

Во время празднования моего юбилея я получил и в Германии очень приятный для себя подарок. Почитатели моих научных работ среди немецких инженеров и промышленников собрали сумму в 10.000 марок для использования их по моему усмотрению для научных работ, которые я веду в СССР. Эти деньги я решил взять после моего разговора с торгпредом в Берлине Беге и положил их на текущий счет Торгпредства с тем, чтобы оно их тратило на уплату счетов по заказанным мною приборам для будущего Института Высоких Давлений. Имея в своем распоряжении такую сумму в немецкой валюте я немедленно приступил к закупке аппаратов для установления физико-химических методов в Институте Высокого Давления, а также двух механических станков для изготовления моих бомб для работы под высоким давлением. Эти первые механические станки, которые вероятно и теперь еще находятся в Институте Высоких Давлений, послужили первыми камнями для создания механической мастерской, необходимой для работ под высокими давлениями. Эти станки были доставлены на Ватный Остров в то помещение, которое было отведено мне для организации моих научных исследований. Поэтому я 1927 год считаю за год основания Института Высоких Давлений.

152