Жизнь одного химика. Том 2 - Страница 88

НТО в 1922 году возбудил ходатайство о посылке заграницу нескольких профессоров физики и химии для ознакомления с новейшими достижениями в этих науках; эти командировки были крайне необходимы, потому что за годы войны и революции наши библиотеки совершенно не получали иностранной научной литературы, и наши ученые не могли посылать свои работы в журналы тех иностранных научных обществ, в которых они до войны состояли членами. Вследствие прекращения взносов членской платы прекращалась и доставка научной литературы. Провести эти командировки было нелегкой задачей, потому что для этого требовалась валюта, а запасы ее тогда были очень малыми. Мне пришлось лично докладывать это дело в Совнаркоме, где в то время, за болезнью Ленина, председательствовал А. И. Рыков. Мне надо было проявить и красноречие, и большую настойчивость, чтобы доказать пользу для СССР командировки каждого из намеченных лиц. После этого надо было торговаться относительно отпуска денег, и мне удалось выторговать достаточные командировочные деньги для каждого, мотивируя это тем, что после 8-летнего промежутка, профессорам надо приобрести литературу, может быть купить некоторые аппараты для своих работ, а кроме того купить одежду, т. к. они все обносились и им неловко появляться в жалком одеянии перед своими иностранными коллегами, так как это может дать основание плохо подумать о нашей стране.

Из химиков было разрешено поехать: Н. Д. Зелинскому, А. Е. Чичибабину и Е. И. Шпитальскому. Последнему пришлось отложить поездку; ему была сделана операция ноги, и он поехал в командировку несколько позднее. С Н. Д. Зелинским случилось неприятное происшествие: он был задержан на нашей границе агентами ЧК, потому что просрочил свою выездную визу. Агенты ЧК, заметив эту просрочку, вызвали его в свое помещение, обыскали и вернули обратно в Москву.

Н. Д. тотчас же позвонил мне по телефону, в страшном возмущении рассказал эту историю и просил о помощи. Через неделю он смог выехать снова. На этот раз все прошло благополучно и он совершил очень хорошую поездку по Европе; по возвращении он пригласил меня к себе и угостил очень вкусным обедом. К сожалению, к моим научным трудам он относился с меньшим вниманием: это проявилось в том, что открытый мною в 1912 году смешанный катализатор окиси алюминия с окисью никкеля, в своей работе 1924 года (вместе с В. Комаревским) он описал, как впервые им предложенный. Мне пришлось указать ему, что это открытие принадлежит мне; он вполне согласился, извинился, обещал в следующей же работе поправить эту ошибку; но к сожалению, до сих пор этого не сделал, — вероятно забыл.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ОТНОШЕНИЯ ВНУТРИ ПРЕЗИДИУМА ВСНХ

Чтобы содействовать личному сближению членов Президиума ВСНХ между собою, П. А. Богданов устроил у себя на квартире ужин, пригласив на него одних только членов Президиума. На ужин собрались: А. Н. Долгов, Краснощеков, Смилга, Пятаков, Середа и я; может быть, были и другие, но остальных я не могу припомнить. Хотя в то время спиртные напитки были еще запрещены, но хозяин заготовил изрядное количество водки и вин и великолепную закуску. Хотя я и не любил водки и только изредка выпивал одну рюмку, но в этой компании волей неволей пришлось выпить несколько рюмок в угоду хлебосольным хозяевам и новым товарищам по службе. Языки после известного «градуса» у всех развязались, и наши партийные товарищи уже не стеснялись присутствием двух беспартийных: Долгова и меня. Как всегда в подобных случаях началась критика начальства и из уст Смилги мы узнали, что «Алексей» (Рыков) его не любит и проваливает в Совнаркоме все предложения Смилги по топливной промышленности, а потому Смилге придется вскоре уходить; он об этом жалел, потому что был уверен в возможности наладить подачу топлива в скором времени, — если бы только ему не мешали.

Смилга очень разоткровенничался и рассказал нам, как он без ЧК изловил всех Нобелевских нефтянников, которые якобы были в связи с правлением фирмы Нобель и Ко., находящимся заграницей. В числе таких нефтянников был проф. М. М. Тихвинский, с которым я был в очень дружественных отношениях еще задолго до войны. До прихода большевиков он находился на службе у Нобель, но после от’езда правления заграницу остался в России и начал работать с большевиками. Он был в особенности дружен с председателем Химического Отдела и членом Президиума ВСНХ, Л. Я. Карповым и, как он сам мне говорил, поверял ему все свои дела, — как служебные, так и личные. М. М. был ранее большевиком, был хорошо известен Ленину и принимал участие, как химик, даже в изготовлении взрывчатых веществ для снаряжения бомб. Но, вероятно, под влиянием насильственных действий ЧК он не мог оставаться в партии и возвратил свой билет. Я не раз беседовал с ним на эту тему и отлично понимал причину его ухода из партии. Но тем не менее М. М. остался навсегда революционером и социалистом, не способным изменить своих убеждений в пользу старого режима. Однажды он получил письмо из заграницы от одного из членов правления фирмы Нобель, с запросом о материальном положении служащих фирмы, оставшихся в России, и с предложением помочь им деньгами. М. М. довел до сведения своего начальства о содержании этого письма и, вероятно, просил Карпова узнать мнение по этому поводу самого Ленина. Обо всем этом он говорил мне сам, и кроме того, после казни М. М. Тихвинского я слышал тот же самый рассказ и от Ш. Ш. Елнина, его хорошего знакомого и сослуживца. В скором времени М. М. получил ответ самого Ленина:

«Я ничего не имею против того, чтобы к нам притекало золото из заграницы, только бы мы поменьше посылали его туда».