Жизнь одного химика. Том 2 - Страница 97

После этой встречи, Родде стал часто звонить по телефону и не раз заходил ко мне в отель, чтобы переговорить об этом новом деле и попутно рассказать все последние сплетни. Он сообщил мне, что Горький разошелся с Марьей Федоровной, и если они живут вместе, то лишь как друзья; что пока у А. М. еще нет постоянной зазнобушки, и он, как прибавил Родде, «пробавляется а ля карт». Между прочим, Родде рассказывал мне о своих неприятных переживаниях, когда Распутин приезжал кутить в «Виллу Родде» и ему приходилось немедленно извещать полицию, которая, делала специальный наряд для предупреждения всяких скандалов.

Накануне русской Пасхи 1922 года я получил приглашение встретить праздник у А. М. Когда я пришел вечером часов около 10, то меня очень любезно встретила Марья Федоровна Андреева и познакомила с собравшимся обществом, которое, главным образом, состояло из молодежи. Здесь был сын Горького с его молодой симпатичной женой и дочери Шаляпина. В скором времени приехал так же наш знаменитый композитор Глазунов. До ужина и во время него мне пришлось быть в обществе Горького и Глазунова и принимать участие в интересной беседе. Я вспоминаю, как Глазунов советовал Горькому попробовать свои силы на сюжетах Шекспира, на что А. М. делал сильные возражения. Глазунова я видел в первый раз в моей жизни и мне, конечно, было очень интересно хотя бы короткое время быть в обществе такого лица; я видел в нем большого человека, сознающего свой талант, но простого в обращении с другими лицами. Меня поразило только его тяготение к вину, которого он выпил очень изрядное количество; он предпочитал пить красное вино и под конец ужина, около 2-3 часов ночи, настолько опьянел, что мне пришлось с одним молодым человеком отвезти его домой и бережно проводить его до спальни; один он безусловно не мог бы возвратиться, так как ничего не соображал и не мог отвечать на вопросы.

Следующее мое свидание с Горьким происходило на деловой почве. В специальном помещении, где предполагалось устроить клуб для приезжающих русских ученых и писателей, собралось несколько человек, сочувствовавших этому делу во главе с Горьким. Сюда были приглашены Алексей Толстой, Лапиров-Скобло, представители Бинта, я и, конечно, Родде. Из всех разговоров, которые велись на этом организационном заседании, у меня осталось в памяти только некоторые рассуждения Горького. Он задал присутствовавшим такой вопрос: какой наиболее важный вывод мы можем сделать из нашей русской революции?

— Она показала нам, — давал ответ сам А. М., — что личность везде будет играть громадную роль; массы слепо идут за вожаками и от энергии первых зависит выполнение поставленной задачи. В русской революции такими личностями были только Ленин и Троцкий, — без них никакая революция не могла бы быть осуществлена.

Горький, конечно, знал всех революционеров большевистской партии, не раз беседовал и спорил с ними, и, как даровитый писатель, обладающий тонким чутьем распознавать человеческую натуру, действительно мог безошибочно определить, кто из головки большевиков обладает недюжинными способностями. В этом определении значения личности в мировых явлениях, А. М. шел в разрез с автором «Войны и Мира» Л. Н. Толстым. Как тогда, так и теперь, когда я пишу эти строки, мое мнение склоняется в пользу Горького, так как мой жизненный опыт показывает мне, что для того, чтобы руководить хотя бы несколькими десятками людей, в каком угодно деле, необходимо обладать особыми качествами натуры и своим авторитетом так влиять на окружающих людей, чтобы они безпрекословно выполняли отданные им приказания. С Л. Н. Толстым можно согласиться только в одном, что в массах, которыми вождь руководит, обязательно должны иметься потенциальные силы, достигшие известного напряжения, как результат целого ряда исторических переживаний; но проявиться вовне эти скрытые силы могут лишь в том случае, если появится личность, обладающая указанными выше свойствами и понимающая ту обстановку, при которой ей придется действовать. Такой вождь, если он обнаружит талант управления массами и одержит победу в борьбе с противниками, приобретает громадный авторитет и психически настолько завладевает умами доверившихся ему людей, что в дальнейшем они готовы без рассуждения идти на какие угодно жертвы в угоду своему повелителю. Разве французы хотели в 1812 году идти в Москву? Разве существовали ли какие-нибудь причины, оправдывавшие такой безрассудный поход в далекую незнакомую Россию? Этого хотел Наполеон, веривший в свою счастливую звезду, — но этого вовсе не хотел французский народ; народ безрассудно шел на жертвы в угоду своему кумиру, — как это случается и в нашей частной жизни, когда в угоду любимому человеку мы совершаем недостойные поступки.

Я привел мнение Горького о значении личности в жизни народов, чтобы показать, как я был поражен впоследствии, когда он стал проповедывать совершенно противоположное в угоду коммунистическим лидерам, которые возвеличивали его значение в литературе и прославляли его, как первого пролетарского писателя земли русской.

Из затеи Горького организовать ученый клуб ничего не вышло, так как советским правительством на это дело не было отпущено валюты, а собирать деньги с приезжающих заграницу писателей и ученых не представлялось возможным.

Во время этого заседания Горький, характеризуя Троцкого, как главную фигуру в русской революции, высказал также свое мнение о нем, как о литераторе; он находил, что Троцкий великолепно владеет пером и что он выдающийся журналист. Между прочим, он заявил, что у Алексея Толстого писательский талант, и что он высоко ценит его произведения.